— Ужасный город, ужасная гостиница, ужасная погода.

— Да успокойся, Вениамин, переночуем и поедем дальше, — не отрывая взгляда от таракана, сказал Дрых.

— Куда? Мы уже три дня автостопом по всей Беларуси колесим, а куда едем так я еще и не понял.

— Домой… —ответил Дрых, не меняя позы.

—Так зачем мы из него уехали? Я уже третий день всяким дерьмом питаюсь.

—Когда в следующий раз будешь воровать в магазине, смотри на срок годности, — издевательски проронил Дрых.

—Моралист нашелся. А что делать, когда денег нет? Сам вчера из сада у кого-то вынес килограмма два яблок.

—Ты же знаешь, что для меня деньги ничего не значат.

—Вот в этом и проблема. И хватит за тараканом наблюдать.

Как будто услышав Вениамина, таракан быстро скрылся за шкафом.

—Все, теперь вообще нечего тут делать. Мы как герои Гоголя: застряли в уездном городе, где пьянство — единственное развлечение. Но пить нам нет за что.

—Не хочу я пить. Что-то есть в нас от его героев, не спорю.

— «Спешу, между прочим, уведомить тебя, что приехал чиновник с предписанием осмотреть всю губернию и особенно наш уезд», — с улыбкой продекламировал Дрых.

— «Какой скверный городишко! В овощных лавках ничего не дают в долг. Это уж просто подло», — вторил ему Вениамин.

Они вместе рассмеялись, периодически повторяя: «Да, Гоголь молодец, все заметил». Потом наступила пауза, которая обычно и приходит после таких взрывов смеха.

— А тебе не кажется, что в этой гостинице мы одни? Ты слышишь ,какая тут тишина кругом, неожиданно заметил Вениамин. В воздухе действительно висела тяжелая тишина, от которой даже начинало звенеть в ушах.

— У меня после шансона у водителей слух притупился. У меня и сейчас где-то внутри играет Круг.

— Да ты прислушайся, тут действительно никого нет, — не унимался Вениамин.

— Это даже хорошо, что тут никого нет,- выуживая из отсыревшей пачки сигарету, сказал Дрых, — Никому не мешаем и нам никто не мешает. А главное нигде не играет шансон.

В последние дни шансон для Дрыха стал оружием психологического воздействия. На открытом пространстве от него можно было скрыться, но не в кабине машины. Здесь он просто захватывал тебя в плен: никуда не деться. И приходилось долгие часы слушать про нелегкую жизнь заключенных в тюрьме и на свободе. Дрыха мало интересовала жизнь законопослушных граждан, а уж жизнь и внутренний мир зеков вообще его не интересовал. Оставалось терпеть и улыбаться, когда водитель делал погромче на особо любимых песнях, хотя каждый раз просыпалось желание просто разнести аудиомагнитолу молотком, а лучше вообще сжечь всю машину дотла.

— Да не паникуй, — дымя сигаретой, Дрых подошел к умывальнику и начал справлять нужду, — Переночуем и поедем дальше.

Закончив свое дело, Дрых снова улегся на кровати и продолжил поиск чего-то движущегося на стенах и потолке. Ничего нигде не появлялось. «Тут даже тараканам есть нечего…»

На середину комнаты выбежала мышь, встала на задние лапки и осмотрелась вокруг.

— Что? Есть нечего? — бросил в ее сторону Вениамин. — Не было бы у меня такого воспитания, я бы тебя конечно съел. Тебе повезло, что я вырос в среде интеллектуально развитых людей и понимаю, что охота — это пережиток старых времен. Сейчас есть магазины с полуфабрикатами: колбасы, сосиски, молоко пастеризованное. Тебе не понять, мышь полевая.

— С кем ты разговариваешь? — опершись на локоть, поднялся Дрых.

Мышь кинулась под шкаф.

— Уже ни с кем, — разочаровано протянул кот.

— Давай спать, выключай свет.

Вениамин еще долго сидел на подоконнике. Барабанил дождь. За окном давно уже стало темно, только кое-где горели точки окон.

Дрых проснулся рано, когда солнце только начинало вставать за домами. Одел еще сырую одежду, по телу пробежала дрожь. Вениамин, свернувшись калачиком, тихо сопел на подоконнике.

— Вениамин, Вениамин…

Дрых осторожно взял кота на руки, вышел из комнаты и пошел по темному коридору к вахте. Вахтерша тоже спала на столе под включенной лампой, распластавшись на книге. По строчкам Дрых понял, что это «Мертвые души» Гоголя.

«Господи боже! Какое необъятное расстояние между знанием света и умением пользоваться этим знанием!»,- всплыло в голове у Дрыха.

Тихо положил ключ возле вахтерши и вышел из гостиницы. На пороге Дрых вдохнул полной грудью последождевую свежесть и поплелся к выходу на трассу. Впереди был долгий день пути.

Кот обмакивал солоноватые картофельные палочки в шоколадное мороженное и топорщил усы. Свободной лапой он придерживал коробку с филе-о-фиш и глаз не сводил с ещё теплого гамбургера.

— Ну чё? — сказал он с набитым ртом. — Глобализм не такая уж плохая штука? Во всем есть обратная сторона? Сырный соус будешь?

— Не, спасибо, — не отвлекаясь от процедуры, ответил Дрых, — Вениамин, ты хоть представляешь, что вкус этой картошки будет таким же и на другом конце света? Будешь сидеть в Токио, а вкус тот же. Я не против жареной картошки, но я хотел бы, чтобы в каждом городе она была приготовлена по-своему.
Дрых поставил на стол стакан:

— На, как ты любишь, два к одному.

— А что-то в этом есть, знаешь… Вот сейчас какой-то янки, и иранец, и японец — все они сидят у большого окна и на красном подносе лежит картошка с одинаковым вкусом. Вот это я понимаю — глобализация. Это тебе не политика и стишочки. Я сырный соус таки съем.

— А какой тогда смысл ездить по миру? Везде одинаковый вкус фаст-фуда, везде продают колу, везде идет MTV, везде в телевизоре одни и те же люди. Вот даже Рональд Макдональд везде одинаковый, — кивнув в сторону статуи, закончил Дрых. — А вот чего бы Рональду не быть у нас в национальном костюме, а в Китае в кимоно и с узкими глазами?

— Ну ты загнул! А ты не ешь фаст-фуд везде! В Париже ешь каштаны и лапки лягушачьи, в Токио — жучка, в Тобаго — паучка. Это культура, кухня… ну как язык. Так вот Макдональдс — это пищепромовское эсперанто. Даже лучше чем джинсы, между прочим. Потому что это не народ какой-нибудь, а сразу всё человечество.

— Я бы не был против МакДональдса, но он настойчиво зазывает к себе: то надоедливой рекламой, то уничтожением мелких конкурентов. Я бы вот лучше чебуреков с квасом бы поел в центре, и тоже бы смотрел в большое окно, и тоже ел бы с красного подноса. Но нет… Этот сраный Рональд МакДональд меня начинает доставать. Я даже не думал, что он еще ужасней, чем по телеку. Сделан из такой же пластмассы как и вся их еда! — выпалил Дрых и хорошенько отхлебнул из стакана.

— Чебуреки с квасом это хорошо. Пирожки с капустой — тоже. Но тут места надо знать, с этим я согласен. А макдак — его и искать не надо, всё на блюдечке без хлопот. Но Рональд-то тебе чем не угодил? Это ж типа как румяная продавщица вареной кукурузы — если не румяная, то уже что-то не то. Символ.

— Ты посмотри, как он раскрашен, если дети будут смотреть на это с самого детства, то к 30 годам они станут шизофрениками. И эта улыбка натянутая… Я представляю, как болят скулы у продавцов в этом МакДональдсе. Вот толстая и недовольная жизнью продавщица мне по душе, сразу видно, что человек живет чувствами и ничего не скрывает. А эти роботы может самые никчемные люди внутри, а улыбаются как с медалью на шее. Вот продавщица в гастрономе без маски, натуральная, как её беляши.

Дрых осушил стакан, и уже думал налить ещё, но остановился:

— А я все-таки его выкраду!…

Кот поперхнулся.

— Выкрадешь? Ты хочешь спереть эту бандуру? Мало ты знак дорожный домой притащил, еще и этого истукана?!

— Нет, Вениамин, он станет нашим заложником! Всё, Веня, я решил. Как стемнеет, мы его выкрадем: у меня появился план.

Дрых вылил последнюю водку в стакан. Коктейль получился совсем жестким и, отпив, Дрых сразу потянулся к гамбургеру.

— Вениамин, доедай, мы уходим.

— А пирожок? Дрых, возьми пирожок с собой! Да как ты потащишь-то его?! — Последняя фраза была сказана уже на улице.

Стемнело. Дрых курил редко, только когда у него в голове рождалось что-то очень гениальное или очень глупое. Прохожих на улицах стало меньше, да и в МакДональдсе почти не осталось посетителей. Почти перед самым закрытием, Дрых быстро направился к пластмассовой фигуре. Когда до Рональда оставалось метров пять, Дрых перешел на бег, отодрал фигуру от подставка и, взяв под мышку, кинулся в ближайшие дворы. Фигура оказалась довольно легкой, и бежать мешали только ее габариты.

Кот сделал вид, что знать не знает, что происходит. Он пошаркал лапой по асфальту, потом отступил в тень. Серый силуэт побежал к дворикам. Догнав Дрыха, кот побежал рядом.

— Через двор беги! По детской площадке! Там света нет!

- – -

В магнитофоне играла «Wrapped in plastic» Мерлина Менсона. Дрых опять полуночничал и что-то писал, сидя за столом. Справа от него лежал отрубленный палец Рональда Макдональда. Наконец Дрых отложил ручку, положил листок в конверт, а за листком и палец.

— Теперь они закроются, — с торжеством в голосе сказал Дрых.

— А что ты им написал? — поинтересовался Вениамин.

— Если они не прекратят уничтожать национальные культуры в странах, куда они приходят, я буду присылать им Рональда по частям.

После очередного такого выкрика, Дрых не выдержал:

— Вениамин, перестань, хватит народ распугивать своими националистическими взглядами.

— А что я? Я ничего. Каждый имеет право на свободу мнения, ведь так?

— Так-то оно так, но темы национализма обычно не поднимают посреди улицы перед незнакомыми людьми.

— Я не понял? Мне за мои мысли должно быть стыдно?

— Понимаешь, Вениамин, современный мир — мир двойных стандартов. То, что ты думаешь и то, что должен делать, не всегда совпадает. Я вот, может, тоже не люблю иностранцев, но они приносят мне деньги. Зачем такой денежный ресурс ненавидеть?

— Ты про двойные стандарты молчал бы. Тоже мне философ! Чем у туристов попрошайничать, лучше бы чем-то общественно-полезным занялся. И государству польза, и совесть чиста. Это же имидж страны, как ты не понимаешь?!

— Вот про полезное не надо. Сам знаешь, что мы многое делаем. А попрошайничать это тоже полезное дело, благодаря мне они больше денег оставляют внутри страны. Сам еще будешь трескать колбасу на эти деньги вечером. А имидж, — тут Дрых глубоко задумался, — наличие философа в стране, пускай и на улице, уже поднимает имидж страны.

— Ты на колбасе не спекулируй. Меня —  в отличие от тебя —  соседские бабушки завсегда колбасой потчевают. Жалеют. А сегодня я выгляжу как ярый коммунист —  мне ваще пулеметную ленту сосисок отвалят. А деньги ты вот в детский дом отдай.

— Если бы эти скупые капиталисты больше денег давали, я бы и в детский дом отдавал деньги. А колбасой тебя потчуют, потому что ты к ним сразу на руки лезешь. Мы вот с тобой тоже ворчливых пенсионеров недолюбливаем, но к некоторым ты все-таки на колени лезешь. Вот и иностранцы… Вроде как явление не любим, но отдельные-то люди деньги дают.

— Это кто на колени лезет? Это я на колени лезу?!!! А ты! А ты…! —  кот задохнулся и не нашелся, что сказать. Потом он вскинул правую лапу вверх и заорал: «Sieg Heil!» Он маршировал перед оторопевшим Дрыхом. «Deutschland uber alles!!!! Uber alles in der Welt!!!!»

У Дрыха прямо глаза на лоб полезли. Он конечно видел Вениамина и в худших состояниях, но сейчас кот просто разошелся. Вчерашняя пьянка с соседскими котами явно не пошла ему на пользу, да еще и утренний опохмел сказался.

— Вениамин, тихо. Люди же кругом.

Только сейчас Дрых обратил внимание на толпу, которая недоуменно смотрела на происходящее. А шустрые китайцы даже снимали на телефон.

Кот тем временем затянул марсельезу. «Aux armes, citoyens, formez vos bataillons!!! Marchons, marchons!» Толпа придвинулась ближе и защелкали затворы фотоаппаратов. Кот взял кепку Дрыха и, по-прежнему чеканя шаг, пошел по кругу.

Дрых понял, что пора сваливать. Веня разошелся в край и начал припираться с иностранцами.

— Все якобы сражаются против нацизма, но сами посмотрите: Израиль самая нацистская страна, в Европе неевропейцы живут в гетто, в США нацменьшинства работают на самых тяжелых работах…

Надо было что-то делать…

— Sorry, his great-grandfather was the fascist.

Схватив кричащего кота, Дрых быстро помчался подальше от гостиницы.

Пока Дрых бежал, в его голове кружилась одна мысль: «Сегодня национализм потерял смысл, он только привлекает к себе внимание. Привлекает так же как и Макдональдс…»

— Вениамин, что ты там делаешь?

— Не отвлекай, — не отрывая взгляд от монитора, буркнул кот.

— Да, Вениамин, колись, что ты там пишешь. Небось трактат какой-то?

— Нет, — коротко ответил кот, пытаясь замять разговор.

Дрых на время отстал от кота и снова уставился в экран: сношение львов крупным планом уже не показывали, а давали общую информацию под общие пейзажные картинки. Передача стала еще менее интересной, чем тогда, когда показывали секс львов крупным планом.

— Давай показывай, — неожиданно подсел Дрых к Вениамину и выхватил у него из лап ноутбук.

Кот попытался отобрать забирать ноутбук с криками: «Дрых, не смотри!».

— Да тихо ты, — сильно дернув, Дрых отобрал ноутбук.

Кот сложил лапы на груди и, насупившись, начал ждать вердикта.

Дрых посмотрел на экран и вскинул брови, а потом медленно перевел взгляд на кота:

— Это что?

— Ну я в интернете нашел работу: писать описания своих сексуальных опытов за деньги. Платят по 0,3 бакса за сообщение, — нехотя произнес кот.

— Серьезно? — не скрывая большого удивления переспросил Дрых. — Ты же кот.

— И что? Принцип один и тот же. Сам в телик посмотри, — махнул в сторону экрана Вениамин.

Там снова показывали сношение львов, но в другом ракурсе.

«Хорошая операторская работа», — подумал Дрых. Следом за этой мыслью проскочили сцены из собственной жизни.

— Хм… Действительно как животные, — скомпилировал свои мысли в короткую фразу Дрых.

— Во-во, — дождавшись момента, Веня отобрал ноутбук и добавил, — а еще венец природы, и всякие ля-ля-ля.

— Не, подожди, Вениамин. У нас же это в большей части для удовольствия делается. На такое только мы и дельфины способны во всем мире.

— Это тебе кто такое сказал? Тоже мне нашлись люди, которые лучше меня понимают, что котам в удовольствие, а что нет.

— А чего ты пишешь про человеческий секс?

— А про какой мне писать? Я подстраиваюсь под спрос, ведь от количества просмотров растет и мой гонорар. Коты же на порносайтах не сидят, до этого только люди додумались. — Веня отстаивал позицию и решил давить на самооценку.

Дрых и сам в этот момент вспомнил, сколько он времени проводит за просмотром порнографии. Оно почти соизмеримо со временем, которое Дрых тратит на чтение. Только вот интересных книг становится все меньше в библиотеке деда, а порнографии становится только больше. Настолько много, что Дрых не успевает просматривать новое, не говоря о пересмотре наиболее интересных сцен из старого.

— Слушай, Дрых, а может все-таки в эту сцену третьего персонажа добавить? — встрял Вениамин.

— Что? Третьего? А у тебя было такое в жизни?

—Ну… —сразу стало понятно что не было, — ну как-то…

— Ну так чего тогда писать, раз не было, — оборвав душевные страдания Вениамина, сказал Дрых.

— Так это ж интернет, тут же все можно.

— Действительно, тут все можно, – улыбнулся Дрых.

У него в голове родился план, и он начал собираться домой. Кот с большим удивлением наблюдал за быстрыми сборами Дрыха, которые пытался собрать все свои книги в сумку.

— Ты куда?

— Домой, ты еще можешь у деда посидеть. Потом сам подойдешь.

— Да и не собрался за тобой бежать, — с издевкой сказал Вениамин.

— И отлично, — Дрых ответил уже из-за двери.

В комнате появился дед. Он явно спешил на шум.

— Куда это он?

— Арнольд Михайлович, не волнуйтесь. Вы что своего внука не знаете?

— А я хотел только вам чаю предложить.

— От чая я не откажусь, — кот отложил ноутбук и пошел на кухню.

Дед посмотрел в сторону телевизора:

— Да-а-а, в наше время такого не показывали.

Вениамин пришел домой совсем поздно. Долго разговаривали с дедом на кухне о проблемах общества без сексуальных ограничений. В итоге пришли к выводу, что учение Фрейда уже не работает в нашем мире, ведь он изучал общество с ограничениями в этой сфере, которые и рождали отклонения. Сегодня же этих ограничений нет, а отклонений хоть отбавляй.

Дрых сидел в полутемной комнате у компьютера.

— Дрых, как ты?

Дрых подскочил от неожиданности и быстро свернул что-то на рабочем столе.

— Я?

— Снова порно смотришь? — кот ухмыльнулся.

— Да вот… я попытался написать что-то такое скабрезное как у тебя, но у меня ничего не получилось и решил просто посмотреть.

— На это талант надо, — кот во второй раз за день убедился в своем превосходстве над людьми. — Все. Я спать.

— Сексуальные инстинкты суть инстинкты жизни: побуждение к сохранению и обогащению жизни путем овладения природой в соответствии с развивающимися жизненными потребностями первоначально возникает из эротического побуждения, — процитировал Дрых и выключил компьютер.

— Вениамин, я сейчас могу отделиться от тела и оказаться дома… Я уже пролетаю над Минским морем.

Вениамин перестал расхаживать по платформе и обернулся.

— Ну лети, лети, птица. Пусть твое второе «я» еще рюкзак захватит. И палатку! Я больше не потащу. — Кот поднял лапу и посмотрел на часы. Электричка опаздывала, а летние сумерки выглядели совсем по-осеннему. — Как полет-то?

— Слушай, Вениамин, тут ветра особенной энергии уводят меня в сторону от дома, я расслабляюсь и меня уносит в новые места и измерения, — произнес Дрых с полузакрытыми глазами, выдыхая дым в небо.

Кот отвернулся и начал всматриваться вдаль. Поезда видно не было.

— Ну вот. Я так футбол пропущу. Я так вообще никуда не успею. И зачем вообще это расписание тогда?

Кот свесил лапы с края платформы.

— А вот были бы электрички на воздушной подушке… так и быстрее было бы…

— Воздух прекрасен: он такой легкий, он ласкает меня, я чувствую, как он что-то шепчет в ухо. А поезда идут подо мной, словно маленькие червячки роют мокрую землю после дождя.

— …. или если бы поезда под землей ходили. Никаких тебе тогда бабок с кошелками — они под землю спускаться не любят. Зуб даю. Никто бы на хвост не наступал. Тогда еще быстрее было бы, потому что автомобили бы не мешались и шлагбаумы всякие были бы не к чему.

— Знаешь, Веня, бабушки никогда не поднимутся в воздух, их тянет вниз груз знаний. А для того, чтобы перемещаться вне тела надо другое понимание мира. А значит и знаний о нем. Полет вне тела требует подготовки души и разума, освобождения от нитей жизни, которыми ты привязан к земле.

— А вообще, придумали бы летающие электрички. Точно! И чем все эти КБ занимаются. Значит так — летит себе электричка, летит. И рельсы прокладывать не надо, и правильно — лес, он для грибников, а не для рельс. Вообще всё бы сделали летающим. Особенно трамваи, чтобы не гремели. Красота была бы — такси, автобусы, трамваи порхают в воздухе, электрички мертвые петли выписывают… Но оно билет бы явно дороже стоил. Ну это терпимо, зайцев бы не было — в летающий трамвай не впрыгнешь без билета. Транспорт бы доходным стал.

— А помнишь, как мы с тобой без билетов ехали в автобусе, еще бегали из передней двери в заднюю. Чтобы контролер до нас не дошел. Я сейчас так ярко все помню. Помню, ты тогда был виноградного цвета, такого темного, знаешь, такого, который на коробках для сока нарисован. Мы тогда вроде к деду ехали… А зачем мы ехали? Не помню, вообще не важна цель действия, надо чувствовать вибрации эмоций во время самого процесса. Вот, был бы у нас билет, мы бы просто стояли на месте и наблюдали за… ну например, за усталым рабочим, который уже принял на грудь и довольный едет домой. А так мы столько эмоций получили!!! Странно так, почему я вспомнил именно этот момент? Зачем мы тогда ехали к деду?

— Да как обычно… ты — денег просить, я — телевизор смотреть. Были бы деньги — мы бы не бегали. А цвет хороший был… А вообще ты меня с мысли сбил… Вот зачем мы от контролера бегали? Она же видела все равно. Добрая попалась.

— Я еще, помню, тогда на Мартине Хайдеггере висел. «Бытие и время» такая классная книга. Достижение целости присутствия в смерти есть одновременно утрата бытия. Переход к уже-не-присутствию изымает присутствие как раз из возможности иметь опыт этого перехода и понять его как испытанный. А о чем ты? Ах да, деньги… Люди не над тем задумываются. Они думают о деньгах, а надо думать о деревьях вокруг, о чистой воде, в которую так приятно нырнуть и почувствовать ее тяжесть на себе, о воздухе, который так приятно обдувает тебя, когда ты стоишь в центре поля. А поле такое большое и нет нигде дорог. Ты сам можешь выбирать себе дорогу в любую сторону, не ограничивая свой выбор асфальтовыми полосками, которые разрезали мир на миллиарды кусочков. Да так разрезали, что теперь мир не собрать в кучу, его порвали постоянно проносящиеся на большой скорости машины и ты, кто сидит в них.

На полустанке окончательно стемнело и кот поднялся на лапы.

— Дрых, а если она не придет? Нету ж никого кроме нас… Мы тут что, ночевать останемся? — кот сдрейфил и поймал себя на мысли, что хочет забраться к хозяину на колени.

Дрых сначала не сообразил, что сбило его ход мыслей, но потом, увидев Вениамина на коленях, приобнял его и ласково начал гладить

— Знаешь, Вениамин, а мы с тобой действительно одни в этой бездне вещества вокруг нас. Мы не интересны камням на Марсе или скоплениям газа на Юпитере, не говоря о далеких звездах, где в жаре термоядерных реакций рождаются новые вещества. Такие же одинокие, как и мы в этом мире. Потом они умрут и на месте их родятся новые атомы и молекулы новых веществ. Они отделены от нас огромными пространствами, через которые мы никогда не перейдем, если будем привязаны к нашим физическим телам. Освобождение души сможет объединить каждую частицу Вселенной в один танец…

Его мысль оборвал гул приближающегося поезда. Вениамин спрыгнул с колен хозяина и радостно забегал по платформе.

Вениамин с явным недовольством в глазах плелся за Дрыхом. Когда Дрых останавливался возле очередной картины, кот плюхался на пол и тоже задирал голову к раме, но в его взгляде не было ни капли интереса.

— Дрых, пошли отсюда, мне уже надоело смотреть на эту мазню.

— Кот! Это ж авангард! Ты ничего не понимаешь в искусстве! — Дрых явно напирал на слово «авангард», а обвинительное «ничего» прозвучало с некоторой обидой.

Кот обвел взглядом выставочный зал и вскинул бровь:

— И что? Теперь весь этот бред к искусству можно приравнять?

— А вот что, по твоему, искусство, Вениамин?

— У меня конечно деда философа нет, тут я тебе трактат не напишу, но искусство должно быть красивым. А не эта мазня! — махнув в сторону картины, на которую в хаотичном порядке была нанесена краска, а с левого верхнего угла рамы свисал рукав от старого свитера, парировал Вениамин.

— Искусство понятие более широкое, чем красота, оно может быть и ужасным, вспомни хотя бы «Гернику» Пикассо.

У Вениамина смутно в голове родились образы лампочки, быка и коня. Кот подумал еще раз, но просветления не достиг.

— И? Это ж Пикассо, ему можно и такое нарисовать. А вот 23-летнему Егору А-на-лен-до-ви-чу, — прочитав по слогам подпись под картиной, продолжал кот, — три треугольника и пару кругов разных цветов рисовать не стоит. Пусть для начала докажет, что может рисовать так, как художники до него рисовали, а уж потом пусть свои круги рисует.

— Это ты правильно, Вень, подметил: всякий норовит в Творцы записаться…

— А потом всю эту мазню еще и авангардом обзывают!

— А что еще авангардом называть? Да, тут много дилетантства, но есть же и куча новых идей, которые заставляют искусство развиваться.

Они остановились возле полотна размерами превышающими рост Дрыха в два раза и такой же непомерной ширины. Полотно было закрашено темно-зеленой краской, похожей как цвет листьев под конец лета. Комья краски стекали по холсту в нижний угол, образуя там внушительный сталактит. Дрых уставился на картину, забыв про разговор, кот смиренно сел у ног хозяина и с издевкой изобразил умиленное любование. Иногда он посматривал на остальных посетителей выставки: у большинства людей на лице читалась такие же оторопь и недоумение, которые испытывал и Вениамин. Кто-то наоборот внимательно и досконально изучал каждую картину. «Одиночество» — прочитал кот под картиной, на которую так пристально смотрел Дрых.

Это трансовое созерцание могло продолжаться долго, но тут Вениамин почуял несомненный запах говна, который доносился из следующего зала.

— Дрых, тебе это …дерьмом не пахнет?

— Вениамин! Раз ты не понимаешь такое искусство, то не стоит его так прямо унижать.

— Да нет же, воняет! — настойчиво повторил Вениамин.

— Ну каким таким дерьмом, Вениамин, тут же все-таки музей, а не общественный туалет.

— Пошли за мной, — кот расправил усы и побежал в соседний зал.

Перед глазами Вениамина и Дрыха предстал арт-объект «Мысли людей». В кучу говна, предположительно человеческого, были натыканы банки из-под Кока-колы, а также стаканчики и пакеты из МакДональдса. Зажимая носы, публика внимательно рассматривала композицию, но вскоре уходила из зала, наверное, так и не успев понять «величия замысла».

— Охренеть, — только это смог сказать Вениамин.

Тут даже толерантный Дрых задумался над всем, о чем спорил с Вениамином.

Эпилог

Вечерний караул подподъездных бабушек настороженно косился на распахнутое окно на пятом этаже, из которого доносились вопли вокалиста Exploited, сдобренные кошачьм завыванием.

— Дрых, не надо в оранжевый! Давай лучше в фиолетовый! — Вениамин схватил первую попавшуюся под лапу банку и тыкнул в лицо Дрыху.

Дрых придвинул с двери стол и, уверенный, что через дверь кот точно не сбежит, мерно разводил оранжевую краску в банке.

— А чем тебе уже оранжевый не нравится?

— Да надо мной весь двор смеется, когда я оранжевый. Не крась меня в оранжевый!!!

— Они обыватели, им не понять настоящей маргинальной мысли, которая не терпит диктата морали и законов общества.

— Чего? Насмотрелся на авангард сегодня, так мысли умные поперли, — с издевкой в смехе, сказал Вениамин, — хочешь сейчас тебе авангарда нарисую?

Вениамин вырвал банку с краской из рук Дрыха и выплеснул ее на стену, увешанную плакатами групп. Краска ручейками стекала к полу, а Вениамин, взяв со стола чернильную ручку, прямо по краске написал: «Кумиры в оранжевом». Чернила, смешиваясь с краской, растекались, в итоге слова расплылись и отчетливо разобрать можно было только «….мир…ран…».

— Получи работу, — довольный своей выходкой, сказал Вениамин и с победным видом полез на карниз.

Дрых еще долго смотрел на оранжевое пятно и думал: «Так что есть искусство… на самом деле?»

— Ты зачем сосиску украл? Мы же договорились, что возьмем денег у деда и потом честно всё себе купим. – Кот шел на шаг впереди, и нотации Дрыха уходили коту под хвост в буквальном смысле.

— А что?! Не, ну а что? Ты меня утром покормил? А вечером? А вчера утром?!! Третий день дома жрать нечего! А все почему? Потому что кто-то у нас интеллигент, кому-то духовная пища важнее! Вот и жуй своего Шопенгауэра, а я — сосиску предпочитаю.

— Какой же ты меркантильный, Веня! Шопенгауэр утверждал, что человек ограничен в разумном постижении окружающего мира. Есть в нас нечто, что управляет нами без нашего ведома. Да если бы не он — вообще сюрреализма не было!!!

— Фу-ты, ну-ты. Вот мы сейчас к деду придем-то, и я ему пожалуюсь. Ты вообще слово «библиотека» знаешь? Там книжки даром дают! А вот места, где еду даром дают, хотя бы на время, просто подержать, я лично не знаю.

Спорщики подошли к подъезду и Дрых набрал номер квартиры деда на домофоне. После долгих гудков послышался голос деда.

— Это ты, Фридрих?

— Ага, Фрииидрииих. Артур это, собственной персоной! – кота несло.

Послышался писк и дверь открылась. Перепалка набрала новые обороты на лестнице:

— «Основное свойство мировой воли состоит в том, что она ни к чему не направлена… нет никакой конечной цели, то есть нет никакого смысла». Вот это мысль! Кстати, скажем деду, что книга дороже стоила, может денег побольше даст.

Кот посмотрел на хозяина исподлобья и тщательно облизал усы. Он настраивался на жалобный вид, надеясь произвести трагическое впечатление и наябедничать по полной.

— Ну что ты смотришь? Хорошая же идея. А?

— Ну-ну. Дед тебе объяснит, в чем разница между мировым искусством и реликтовым животным.

Дверь квартиры была приоткрыта, и на ее скрип из конца коридора донеслось:

— Фридрих, заходи, внучок. Я тут работу пишу — «Проблема самоидентификации личности в произведениях Достоевского».

— Интересно, – с кухни прокричал Дрых, – сейчас расскажешь, в чем суть

Дрых и Вениамин, который никак не мог определиться – стоит ли ему начать прихрамывать или это будет перебор, зашли в дедов кабинет.

— Ну, рассказывай, в чем там прикол твоей работы? – иронично сказал Дрых и хлопнулся в свободное кресло.

— Вот ты, Фридрих, как считаешь, насколько самостоятельно человек выбирает, кем он является в мире? Человеком, который изменит мир, или просто обывателем?

— Я, кстати, Шопегауэра купил, «О свободе воли». Целых 54 тыщи отдал. Но книга того стоит! Я считаю, что человек может почувствовать в себе свое истинное предназначение, почуять, так сказать.

Кот перестал тереться о ноги деда и затянул :

— А я, дедушка, так считаю — вот кем человек себя называет, тем он и является. Так что раз Дрых — мой хозяин, то он и должен надо мной хозяйствовать. Назвался груздем — полезай в кузов. А он — видишь? — книжки покупает, а меня не корррмит. Совсем.

Кот всхлипнул.

— Ну, Вениамин! – то ли взмолился, то ли взвыл Дрых. – Я все понимаю, но это же все-таки Шопенгауэр! Покормлю я тебя…

— Веничка, там у меня в холодильнике молоко стоит, да и варенье там еще оставалось… — сказал дед.

— Спасибо, Арнольд Михайлович, – как будто ждав этого момента, выпалил кот, и побежал на кухню.

— А я вот, внук, придерживаюсь другой точки зрения. Человеку не дано понять себя никогда. Вот Раскольников, вроде и почувствовал в себе особое предназначение, но все равно не был уверен в своем выборе и мучился от чувства вины за содеянное.

Воспользовавшись отсутствием кота, Дрых подсел к деду поближе и шепотом спросил: — Деда, дай денег, пожалуйста, а то этот Шопенгауэр реально заставил меня затянуть пояс. Да и Вениамин бесится с голоду…

— Сколько?

На пороге появился Веня с кружкой молока в лапах и Дрых поспешил перевести тему:

— Я вообще считаю, что чувство вины и появляется тогда, когда человек неправильно себя ощущает. Раскольников неправильно себя ощущал, вот и терзался от сомнений и чувства вины. Вина — это несоответствие с поступками и восприятием себя как личности.

Тут Дрых бросил укоризненный взгляд на кота, который развалился на рабочем столе деда и вальяжно щурился на абажур. Веня намек понял, но позы не сменил.

— Вина, Фридрих, сложная штука. Я иногда как задумаюсь над этим понятием, сам теряюсь… Вот совершил поступок, и вроде бы правильно сделал, но найдется такая сторона, с который ты виноват окажешься. И наоборот тоже бывает. Вот нацистские врачи издевались над людьми, а если бы не их эксперименты, то к некоторым выводам и не пришли бы будущие доктора и фармацевты.

— Я думаю, – тут уже философский разговор с дедом начал напрягать парня, – что такое понятие вообще не возможно определить абсолютно. Любой поступок, совершенный человеком в наше время, могут осудить другие люди. Много нас стало, и социальных связей стало много, вот все и виновны друг перед другом.

Дед что-то записал на бумаге и словно отвлекся от беседы.

— Дед, дай денег, а то на еду вообще ничего не осталось, – напомнил Дрых свою просьбу.

— Что? А… Сколько? – задумавшись, дед не сразу сообразил о чем просит внук.

— Сколько не жалко, – с широкой улыбкой на лице сказал Дрых. Он знал, что дед его любит.

Дед встал, подошел с стеллажу книг и достал «Капитал» Карла Маркса. Дрых знал, что именно в этой книге дед и прятал свои деньги, но никогда не воровал у деда. Арнольд Михайлович отсчитал купюры и поставил книгу на полку. Потом вернулся к Дрыху и положил ему в руку свернутые деньги, — сразу и не поймешь, сколько он дал на самом деле. Дрых быстро опустил их в карман, и про себя уже начал сваливать.

— Это, дед, ну не будем тебе мешать. У тебя тут работы, смотрю, еще хватает, – издалека начал Дрых.

— Да, да, работы хватает. Надо еще над многим поразмыслить…

— Вениамин, уходим, – буркнул в сторону кота Дрых.

— И это еще, Фридрих. Я тут список составил. что мне в следующий раз купить. Сейчас его найду, – дед начал рыться в бумагах, которыми был завален стол.

Кот протянул листок:

— Не этот? …водка, икра, нектарин, ананас… Дед, что отмечать собираешься?

— Да тут друзья из Москвы приедут, тоже философы. Размышлять вместе будем, –улыбнулся дед.

— Хорошо, куплю. Веня, пошли.

Вениамин, сыто мурлыча, грациозно пошел к двери.

….

Когда совсем стемнело, Дрых и кот сидели на парапете городской набережной. Довольный кот уплетал бутерброд с колбасой, а Дрых вертел в руках пивную бутылку.

— Ты как думаешь, Вениамин, я способен на большие свершения?

— А большие свершения – это что? На Луну ты не полетишь — костлявый больно, альманах социализма тоже не напишешь — рожа у тебя не пролетарская. Колбаски хош, мирской человек?

— А может дед и прав, нельзя человеку понять кто он на самом деле, – запивая бутерброд, сказал Дрых. — Да, дед был прав. Он все же жизнь прожил, ему уж не знать.

— Я вот что скажу, с кошачьей позиции — хорош тот день, что за хвост не тянет. Пойдем домой, Дрых. Котлет нажарим, Шопенгауэра твоего почитаем. А то тут комары за уши кусают.

В кармане Дрыха затрясся мобильник и заиграла «Rape me».

— Здорово, дед… Да, слушаю. По поводу вины? Наоборот? Ты так считаешь? А это…не, не забыл… да, да, я понял: 4 бутылки… Пока, деда.

Проект «Punkot» – коллаборационный продукт от RonyRobber и Георгия Далина, двух дурачил от маргинальной интернет-журналистики. «Punkot» – собрание эпизодов из жизни двух симулякров ваших соседей сверху: восемнадцатилетнего юноши Фридриха по кличке Дрых и кота Вениамина – лучшего и, возможно, единственного друга Дрыха. Каждую неделю (в блогах punkot.blog.tut.by и punkot.blog.ru) и на сайте another.by будут появляться новые истории из жизни наших героев. Иногда они будут веселыми, иногда и грустными, а порой авторы будут вдаваться в сплин и философию, так как ничто человеческое не чуждо и вымышленным персонажам.